Длинные и сверхдлинные волны российской истории

Проведенное исследование обнаруживает отчетливо цикличе­ский характер исторической динамики России по всем девяти факторам стратегической матрицы.

Как последовательно показывают матрицы 80-летних цик­лов, долгосрочный вектор развития России апостериори уст­

ремлен на увеличение совокупного потенциала социальной энергетики, несмотря на периодически повторяющиеся отка­ты к более низким значениям по основным параметрам.

Анализ показывает, что отклонения величины совокупного геополитического потенциала от уровня интегрального показа­теля мощи государства на протяжении рассматриваемого перио­да — с 862 по 2004 г. — имели краткосрочный (в историческом плане) характер, что, в общем-то, предопределяется методикой их расчета. Вместе с тем как интересную особенность следует отметить тот факт, что изменение значения показателя совокуп­ного геополитического потенциала, как правило, предшествова­ло и соответствующей корректировке интегрального показателя мощи государства (в сторону уменьшения или увеличения соот­ветственно).

Впервые поднявшись выше уровня рядовой региональной дер­жавы уже в первом историческом цикле своего развития, Россия впоследствии опускалась ниже уровня великой державы только в периоды долгосрочной (распад Древнерусского государства и последовавшее за ним ордынское иго) или краткосрочной уте­ри государственности (Смутное время, Октябрьская революция и Гражданская война, распад СССР). Восстановление дееспо­собной государственной власти предопределяло возвращение Руси/России в разряд великих держав (с учетом трансформа­ции этого понятия для различных исторических эпох).

Вместе с тем по интегральному показателю мощи государства Россия хотя и приблизилась к нижнему уровню статуса сверхдер­жавы в 80-летнем историческом цикле периода развития СССР, однако неблагоприятное геополитическое ее окружение и недоста­точно гармоничное развитие составляющих мощи государства во многом предопределили распад Советского Союза. Это привело не только к потере Россией статуса сверхдержавы, но и к падению интегрального показателя ее мощи ниже уровня великой державы, что, как мы отмечали выше, характерно для периодов временной утраты государственности.

Собственно, этот вывод подтверждает и анализ изменения фактора «Управление», в отношении которого прослеживается абсолютно четкая корреляция с изменением значений совокупно­го геополитического потенциала.

По показателю «Территория» Русь/Россия еще в период су­ществования Древнерусского государства превосходила уровень региональной державы. После распада Киевской Руси и последо­вавшего за ним ордынского ига этот показатель значительно сни­зился, поскольку раздробленные русские княжества того времени не представляли собой единого государства.

Освобождение от ордынского ига и возвышение Московского княжества, ставшего собирателем русских земель, предопределило возвращение Руси в разряд великих держав (по показателю «Тер­ритория»).

Присоединение Сибири, даже несмотря на значительные тер­риториальные потери в период Смутного времени (территориаль­ные уступки Польше и Швеции на Балтике и Северо-Западе), спо­собствовало существенному усилению Российского государства.

Сильный импульс, давший толчок росту мощи России, в том числе в территориальном измерении, пришелся на эпоху петров­ских войн. Дальнейшие территориальные приобретения Россия делала на протяжении XVII, XVIII и XIX вв., что способствовало стабилизации показателя «Территория» на уровне сверхдержавы.

Россия в XX веке, пережив в его начале короткий в историчес­ком плане период частичной утраты государственности (годы Граж­данской войны), смогла ко второй четверти столетия восстановить контроль над большей частью территории бывшей Российской им­перии в рамках нового государственного образования — СССР.

В период перед Великой Отечественной войной и сразу после нее СССР не только значительно окреп, но и смог сформировать собственную сферу геополитического влияния в Восточной Евро­пе, а впоследствии в Азии, Африке и Южной Америке. Именно поэтому на этот период приходится пик территориального расши­рения России.

Распад СССР привел к утрате Россией значительных террито­рий, когда-то входивших в состав единой Российской империи. Впервые с петровских времен (начало XVII в.) по показателю «Территория» Россия опустилась ниже уровня сверхдержавы. Это требует некоторых пояснений, поскольку даже в усеченном виде Российская Федерация остается крупнейшей по площади за­нимаемых земель страной мира.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ Геоцивилизационные измерения

Глава 17. Клиометрические измерения динамики цивилизаций

Российского государства

Рисунок 17.3.

Изменение интегрального показателя мощи

246

247

Однако большая часть территории нашей страны плохо освое­на в силу сложных природных условий Крайнего Севера и сибир­ской тайги. Кроме того, статус сверхдержавы предполагает, что страна косвенно контролирует и те территории, которые принад­лежат дружественным и союзным с ней государствам. В конце XX и начале XXI столетия Россия практически утратила союзни­ческие отношения не только с традиционными регионами влия­ния СССР, но и с большинством бывших советских республик. В результате геополитическое окружение России во многом носит характер конкурентной среды, а зачастую выступает с враждебных ей позиций.

Оценка значения параметра «Природные ресурсы» показы­вает, что почти на всем протяжении существования страны он соответствовал общему уровню ее развития или даже превосходил последний. При этом обеспеченность природными ресурсами носила более устойчивый характер по сравнению с другими пара­метрами и интегральным показателем совокупного геополитичес­кого потенциала.

Параметр «Население» оставался одним из наиболее стабиль­ных на протяжении всей российской истории. По этому показате­лю Русь/Россия только в периоды распада Древнерусского госу­дарства и ордынского ига, а также в Смутное время опускалась ниже уровня великой державы. Однако с начала XX в. историче­ские потрясения, связанные с Первой мировой, Гражданской и Второй мировой войнами, коллективизацией и сталинскими репрессиями, заметно ухудшили этот показатель. Распад СССР и тенденция к депопуляции впервые со времен ордынского ига приблизили Россию к пограничному уровню между великой и региональной державами. Дальнейшая трансформация этого по­казателя будет одним из определяющих моментов выбора Россией пути своего развития в будущем.

Параметр «Экономика» в большей степени, чем другие восемь, коррелирует с показателями совокупного геополитического по­тенциала государства. Вместе с тем следует отметить, что за по­

следние 400 лет этот показатель практически всегда (может быть, за исключением периода конца 50-х — начала 70-х годов прошлого столетия) существенно уступал показателю совокупного геополи­тического потенциала страны.

Особенностью поведения параметра «Культура и религия» является то, что он в наименьшей степени, чем другие, дает кор­реляцию с совокупным показателем геополитической мощи го­сударства. Причиной этого отчасти может быть противоречивая структура самого показателя, поскольку динамика культуры и религиозное развитие хотя и зависимы друг от друга, но далеко не тождественны. Поэтому как положительные, так и отрица­тельные пики в динамике духовной сферы могли быть связаны с развитием одной ее составляющей и нивелироваться другой.

Динамика параметра «Наука и образование» свидетельствует о том, что в целом его уровень на протяжении российской истории соответствовал общему уровню развития страны. Однако в от­дельные периоды (эпоха петровских реформ, годы промышленной революции, а также на протяжении практически всех лет сущест­вования СССР) происходил резкий подъем показателей этого па­раметра.

Динамика параметра «Армия» является одной из наиболее неустойчивых в истории России. Это объясняется тем, что на протяжении всей истории человечества военная модернизация страны, как правило, опережала общее ее развитие и зачастую выступала его катализатором. В то же время военная модерни­зация сильно зависит от состояния экономики, развития сис­темы управления государством, уровня развития науки и обра­зования. Так, петровская модернизация страны во многом была продиктована необходимостью решения сложных военных задач, что обеспечило бы дальнейшее выживание государства. К числу таких задач относились безопасность южных рубежей государства, устранение угрозы со стороны Швеции, выход

к Балтийскому, Черному и Средиземному морям. Крымская вой­на 1853—1856 гг., наоборот, является ярким примером того, как государство опаздывает с военной модернизацией: Россия, незадолго до этого одержавшая блестящую победу над Наполео­ном, потерпела унизительное поражение от коалиции европей­ских государств.

Вполне предсказуемые изменения значения параметра «Внеш­няя политика», который во многом является определяющим для формирования соотношения «союзники/противники», фактичес­ки предшествуют соответствующим изменениям совокупного геополитического потенциала государства.

Важнейшим результатом наших наблюдений и вычислений представляется тот факт, что сброс интегральной мощи россий­ского общества к наиболее низким значениям происходит раз в 380—400 лет. Столь же характерной особенностью являются и неизбежные подъемы этого показателя внутри этих 400-летних интервалов. На границах между 400-летними периодами отмечают­ся периоды «смутных времен». Так было и в середине IX и XIII в., и в первой половине XVII в., нечто подобное происходит с Рос­сией и в наши дни. Любой цикл имеет свои периоды «темных веков», «средневековья», «классики», «смуты» и свою вершину. С завидной регулярностью каждая достигшая могущества импе­рия разрушается — и все начинается заново.

Наблюдающиеся в российской, как и в мировой, истории при­мерно 400-летние циклы развития, называемые нами сверхдлин­ными, имеют весьма гармонично выраженную природу, более полны и закончены по своему содержанию, чем другие, так называемые длинные циклы (волны), продолжительность которых составляет примерно 80 лет. Четко выраженных 80-летних циклов — от расцве­та и до упадка - не так уж много. Гораздо чаще в истории страны встречаются 80-летние циклы, имеющие однонаправленную траек­торию от упадка к подъему и наоборот либо однотональное (пози­тивное или негативное) внутреннее содержание. Приняв за «нуле­вой» — инструментальный — уровень интегральной мощи в 4,5 еди­ницы (статус развитого регионального государства), мы легко обна­ружим 80-летние колебания как над нулевой планкой, так и под нею.

Важно понимать, что 80-летние циклы встречаются в россий­ской истории регулярно и являются при этом наименьшими по

Т аВлица 1 7.5.

Историческая динамика экспансии России за последние восемь циклов жизни страны

продолжительности циклами, несущими в себе законченное со­держание самого разного порой качества — социального, куль­турного, военного, промышленного и т. д. При этом в каждом из них можно наблюдать события, представляющие собой точки как наивысших достижений периода, так и наибольших драм (рис. 173).

Посмотрим с этой точки зрения на историческую динамику территориальной экспансии России за последние восемь циклов жизни страны (табл. 17.5).

Сопоставление представленных в таблице исторических дан­ных с моделью социальной турбулентности можно считать вполне удовлетворительным. Действительно, самые сильные импульсы пространственного расширения страны происходят в первой по­ловине цикла ближе к его первой трети.

И теоретические оценки, и исторические данные говорят о том, что длинный цикл российского развития имеет по крайней мере две приблизительно равные фазы продолжительностью до 40 лет каждая. Кроме того, вследствие своей естественной гармоничнос­ти длинный цикл развития может быть разделен не только на по­ловины, но и на четверти, 1/8 и 1/16 свои части. В случае России это означает возможность обнаружения в ритмах жизни страны 40-, 20-, 10- и 5-летних отрезков времени. В общем случае разные по продолжительности ритмы в истории страны были сопряжены с разнокачественными событиями общественной жизни. Возмож­ное объяснение этого феномена связано с неравномерным распре­делением энергетики общества по его разным фазам и пропорцио­нальным соответствием (в общем случае) масштабов социальных сдвигов длинам интервалов развития.

Так, для первой половины 40-летней фазы (продолжительнос­тью до 20 лет) характерна минимальная энергия общественной жизни при быстром ее росте. Естественно поэтому предположить связь этой фазы с кризисными явлениями в стране. Вслед за этой фазой, однако, во второй части полуцикла, когда энергетика обще­ства достигает своего максимума, обычно наблюдается бурный физический, научный, культурный и промышленный рост, когда страна достигает вершин промышленного и культурного развития.

Вторая 40-летняя фаза, в свою очередь, вследствие падения со­циальной активности подразделяется на приблизительно 20-лет­ний период консервации достигнутого уровня жизни (в последнем цикле это период с середины 1960-х до середины 1980-х годов) и равный по продолжительности период драматичного перефор­матирования общественной жизни, объективно подготавливающе­го новый длинный цикл развития.

Помимо четырех основных фаз длинный цикл подразделяется еще и на серию более коротких ритмов, вплоть до найденных эм­пирическим путем в СССР минимальных социальных хрононов России — пятилеток. С точки зрения наших естественно-научных представлений о динамическом феномене российского общества, они вполне обоснованно были приняты в свое время за единицы социально-экономического планирования.

Десятилетние интервалы общественной жизни страны ярче всего проявлялись в ее катастрофических катаклизмах. Доста­точно в связи с этим вспомнить 10-летний период Смутного вре­мени в начале XVII в. или десятилетку экономического спада в 1989—1998 гг. Весьма ярко отличительные особенности десяти­

леток проявились и в послепетровское время «дворцовых ин­триг», и в советский период.

Рассмотрение внутренней структуры жизненного цикла страны говорит, однако, что только физическими (динамически­ми) феноменами она не исчерпывается. В общественной жизни, как и в физических системах, имеет место всего лишь преобра­зование одного вида энергии в другую — кинетической, напри­мер, в потенциальную. Но если физическую энергию общества мы сегодня научились как-то измерять, то ее другие составляю­щие являются с точки зрения точных наук пока всего лишь гипотетическими (или качественными), а не количественными мерами развития общества. Тем не менее длинноволновые изме­нения происходят и в хозяйственной, и во внешнеполитической, и в управленческой, и в культурной сферах (практически по всем факторам матрицы). Наблюдаются и интересные корреляции между процессами разной природы. Так, спады социальной ак­тивности, пространственные сжатия, как правило, предшествуют подъему в культурной жизни. Это можно назвать своеобразным законом сохранения и преобразования социальной энергии.

Во всех рассмотренных циклах жизни страны, помимо четко выраженных крупных политических и социально-экономичес­ких вершин в первой фазе цикла, можно обнаружить также еще и один-два крупных всплеска научных достижений в начале и в конце цикла. Таковыми в XX столетии в России были, например, послереволюционный подъем научной активности 1920—1930-х годов и прорыв в научно-технической области в 1940-1950-х.

Осознание того факта, что общественная жизнь развивается волнообразно, является важнейшим инструментом ее точного прочтения и базой для практического управления.

Следует обратить внимание и на такой аспект энергетики со­циальных систем, как взаимодействие с внешними системами. Согласно современным представлениям, любая система для сво­ей жизнедеятельности должна постоянно выбрасывать в окру­жающую среду избытки энергии в самых различных формах. Это, например, тепловые выбросы в окружающую среду, экс­порт энергоресурсов, отток капитала, материальных и человече­ских ресурсов и т. д. Система также нуждается в том, чтобы внешние притоки энергии были уравновешенными. Такая свое­образная функция социальной системы, связанная, на первый взгляд, с потерей собственной энергии, является тем не менее

жизненно важной для любой системы. Отсутствие или слабость энергообмена с внешним миром таит двоякую угрозу: либо свое­образной внутренней «интоксикации» или перегрева системы, либо угрозы быть «раздавленной» вследствие притока энергии в иных формах — вооруженных агрессий, политического и куль­турного влияния, финансов и т. д. Очевидно, что такие процессы могут длительное время развиваться в разбалансированном ре­жиме. Можно также предположить, что практически во всех циклах российской истории мы обнаружим достаточно длитель­ные периоды подобного асимметричного «рыскания» социаль­ной системы в попытках обрести некий баланс во взаимоотно­шениях с внешней средой. Наиболее ярким свидетельством то­му являются войны, изменявшие границы Российского государ­ства и сопредельных с ним стран. Из почти 1200 лет истории России лишь немногим более 100 лет были мирными!

Любопытна и динамика так называемого неэквивалентного обмена страны с внешним миром, прослеживаемая в смене адре­сата выплачиваемой экономической дани (от аварского ига к ха­зарскому, монголо-татарскому, польскому вплоть до современ­ных ее форм в виде утечки капитала и присвоения природной ренты).

Вот, например, данные о масштабе эмиграции в XX в. Первая волна (1917—1927) - 4,5—5 млн человек; вторая (1941 — 1945) — 8—10 млн человек; третья (1970—1980 годов) - 11 млн человек; четвертая (с конца 80-х до середины 90-х гг.) - 2 млн человек. Итого за XX столетие — 25,5—27 млн человек. В 90-е годы, прав­да, наблюдался и обратный процесс - резко увеличился поток иммигрантов в Россию из стран бывшего СССР.

Социальные системы вынуждены заботиться о существова­нии внешних стоков для своей социальной энергии в одной из названных выше форм. С общесистемной, а точнее — с физичес­кой, точки зрения этот механизм и был в свое время причиной, заставлявшей ведущие европейские страны завоевывать коло­нии в Азии, Африке и Южной Америке. Сегодня он является ос­новным источником глобальной нестабильности, порождающей как бы новые «пустые» социально-экономические пространства, которые возникают либо из-за физических разрушений (Чечня, Ирак, Афганистан, Югославия), либо по причине финансовых ка­тастроф (Юго-Восточная Азия, Латинская Америка).

Наличие с этой точки зрения некоего не чрезмерного по сво­им масштабам внешнего «пустого» резервуара социальной энер-

гии является специфическим стимулятором общественного раз­вития.

В рамках естественно-научной модели социума большие мас­штабы существующих социальных стоков должны соответство­вать и большей устойчивости, а значит, и продолжительности жизни социальной системы.

Таким образом, на протяжении российской истории наибо­лее яркой ее чертой является наличие 400-летних периодов, каждый из которых включает в себя пять 80-летних циклов.